2–9 сентября 2018 года
Аккредитация
Template "" was not found.
Проводник
Пресса о нас
Фотоальбом
ГлавнаяПресс-центрСтатьи
О "Границах Шока". Письмо первое

О "Границах Шока". Письмо первое

17 Сентября 2009

"В каждой истории в школе есть какие-то криминал, пинки, расследования, призраки, магия, мистика, вот это тук-тук в голове, вот эти вот нерусские – там все есть", - говорит маленькая героиня фильма Яны Конофальской "Mono Лиза". В жизни возможно всякое, и что ни происходило бы, все забавное, нелепое, жуткое, заурядное может стать частью занимательных историй.
С 16 сентября на "Киношоке" начинаются показы программы "Границы шока". Эта программа, объединяя короткометражные игровые, документальные и анимационные фильмы и произведения видеоарта, собирает работы разные не только по жанру и форме, но и по типу представления реальности, и сталкивает их в едином конкурсе второй год. В этом году позиция кураторов программы, Лидии Канашовой и Виктора Прокофьева, заявлена яснее – как стремление не столько собрать конкурсную программу и выявить лучшего, но в логике музейной кураторской работы исследовать визуальный язык разнообразной новой кино- и видеопродукции. В сравнении с прошлогодней нынешняя программа смотрится более цельно: в большинстве работ проявляется театрализация жизни, существование человека в очень плотном и осознаваемом потоке разнообразных историй. Речь идет не столько о рефлексии по поводу кино, точнее, в частных случаях можно видеть, как снимают фильм и как смотрят, но речь, прежде всего, о жизни, в которой все происходит, чтобы быть рассказанным.

Вот парень спускается по канату к дну колодца - в аллегорическом по сюжету фильме "Колодец" (реж. Александр Каргальцев) ему необходимо, как Одиссею, преодолеть соблазны разных встреч, подобно Маленькому принцу он сталкивается с нравами и идеалами современных молодых людей, он выслушивает разглагольствования о реальности и визуализации желаний и, пройдя все эти испытания, оказывается на территории свободы вместе с неизвестной манившей его возлюбленной. Но не являются ли их танцы и парение под водой данью иной, также сковывающей, хореографически выстроенной истории, не позволяющей героям избежать пут рассказа?

Может быть, поэтому в драматические моменты некоторых фильмов программы становится смешно: зрителем из своей сырой реальности смотришь на упорядоченное киноповествование и видишь все швы и условности. Авторы заставляют героев даже игровых фильмов выявлять в своей речи эту искусственность кино, разрушать иллюзию подлинности кинообразов.

"Татра" Ивана Глазачева и Ильи Леутина - фильм о провинциальном городке, где в газете "Огни Орджоникидзе" работает юноша Дмитрий. Герои фильма, населяющие этот городок, милые все люди: и когда пристают к юношам и когда пристают к девушкам, и когда надо врезать в челюсть или написать гороскоп автомобилиста; такие уж, как были и есть, безумные изобретатели и безумные, неуверенные в себе влюбленные, а, может, обманывающие себя, девушки. Все они, вместе с улицами, вывесками, распорядком жизни, сохраняют в себе дух застойных 70-х. Наряженные в костюмы Елены Теплицкой, со всеми своими жестами и ужимками, в солнечном, знойном свете города они и подлинны, и условны – и кажется, все их действия предприняты ради песни "Там, за рекой" группы "Краденое солнце". Поскольку ход фильма время от времени прерывается комментариями героев и даже танцевальной мизансценой, все в фильме нарочито и театрально, герои его, сколько бы ни были фантомны, воспринимаются как сообщники авторов фильма. Они знают, что играют, выставляют это напоказ, и без этой игры и без этой провинциальной сцены их жизнь не имеет смысла.

В "Mono Лиза", безыскусно снятом монологе разумной и живой девятилетней девочки Лизы об отношениях с одноклассниками, Лиза то указывает на бабушку за кадром, то спрашивает о чем-либо оператора, обращается к ней, оценивает то, как звучит голос в записи. Лиза и автор фильма как будто обязаны подтверждать реальность девочки, индивидуальность ее миропонимания, ее манеры рассказывания, действительность опыта этого ребенка. Лиза постоянно движется, мнет подол платья, похожего на фантик конфеты "Коровка", натягивает платье на коленки, машет руками - умная и славная, и непосредственная, рассуждающая об отношениях одноклассников Амиры и Нармиры, Димы Павлова и Светы Гоблин, отношениях людей разных национальностей и воспитания, как это могла бы говорить ее мама, разумно и осознано, как взрослая тетенька в разговоре с соседками или в выступлении на телешоу, предъявляя свою позицию и свою мудрость. Но это не интимные, задушевные беседы, подслушанная речь ребенка или итог провокаций взрослого, но и театр девочки, осознавшей свою позицию как уникальную, все уже оценившей и готовой рассказывать свои истории вновь и вновь. Как она сама замечает в конце фильма: "Я в камере; мне главное, что я говорю".

Фильм "Мусульманин" его автор Вячеслав Ахунов представляет как историю о раздвоенной культурной идентичности: пожилой мужчина в ковбойском наряде смотрит на ноутбуке вестерн, сживаясь с его героем в сценах сражений и расправ и в сценах любви, а потом слышит призыв муэдзина и, аккуратно сложив и свой костюм, и Макинтош в сундук, идет в мечеть. Но все эти ковбойские ухватки не есть ли итог страсти к кино? Она заставляет, покачиваясь в кресле и орудуя мухобойкой, вглядываться во все глаза в американские ландшафты и примерять на себя поступки ковбоев, становится актером для себя. Тогда как комната: белые беленые стены, восточные ткани, сундук и ковер на стене – всегда удерживает героя в реальности своей культуры. Красочный ковер на стене особенно хорош и симптоматичен. Выполненный в традициях живописи на клеенках в середине прошлого века, с парком и озером, неизменным лебедем, счастливыми детьми и их мамой, он сам по себе зрелищен. И именно такими наивными картинами-коврами украшали свои дома и американские сельские жители, и советские – их объединяла любовь к коврикам с оленями. Герой фильма очевидно живет в мире возможных множественных идентичностей и в очень эклектичном пространстве (хотя, вероятно, весь этот яркий антураж автор собрал только ради красоты кадра), но именно его мусульманство воспринимается как подлинное. Все же остальное – как небольшие приключения, сдабривающие размеренную жизнь театральным и киноперцем.

У фильма "Камни" Лайлы Пакалныня загадочный и напряженный сюжет. Некий человек, как смерть из средневековых преданий, охотится в современном городе за мужчинами, разглядывает, выбирает, зовет с собой, преследует. Так он собирает автобус людей, среди которых оказывается и Мария. Потом всех этих людей, одетых в серые костюмы с номерами, расставляют в поле. Вокруг уже ждут машины с каменными глыбами, и вместо преступлений, кровавой бойни и криков мы видим, как в финальных сценах все эти мужчины стоят, замерев, и смотрят, как рядом с ними устанавливают камни, потом мужчины идут за денежным вознаграждением, и только Мария бежит по полю, как могла бы в ужасе бежать Ниобея, а "ее глыба" покоится на грузовике. Возможно, Мария действует по другой логике – заданной напряжением и неясностью предыдущих сцен, тогда как все просто и даже забавно: чье-то воображение, вероятно, художника-лэнд-артиста, нуждалось в статистах и предполагало ужасное. Да только произошла ли подмена? Пожалуй, именно в этом фильме, хотя он самый, казалось бы, искусственный, реальность и воображаемый мир – в восприятии одного человека, каждого человека – оказываются крепко спаяны. Когда веришь, что не играешь, а живешь, истории конец.


Марина Соколовская



Вернуться к списку